«Моя бабушка дала мне такое имя, чтобы я что-то с ним сделала»: внучка Анны Политковской о бабушке и о себе

Мы встретились с 19-летней Анной-Викторией Политковской в Страсбурге на конференции «Антивоенного комитета». После этого Анна отправилась в Европарламент, где призвала парламентариев создать механизм выдачи экстренных гуманитарных виз в Европу. Сейчас Аня изучает политологию в Нидерландах. Ее имя, говорит девушка, дает возможность быть услышанной и публично говорить о том, что для нее важно. Но так было далеко не всегда. 

«Пока жила в России, моё имя приносило мне исключительно негативные коннотации. Когда я начала себя осознавать и ассоциировать с этим именем, мне казалось, что это плохо. Вокруг меня были люди — одноклассники, позже другие знакомые, — которые считали: если я из такой семьи, значит, я враг народа, человек нерукопожатный», — вспоминает Аня.

Один из таких эпизодов произошел еще в седьмом классе. На уроке разговор зашел о Владимире Путине, и один из одноклассников повернулся к ней и спросил, как она к нему относится. «Я сказала одноклассникам: я не могу поддерживать тех людей, тот режим, который буквально убил члена моей семьи. Я не знала, кто конкретно отдал указ о том, чтобы убить бабушку. Но понимала, что это кто-то из его приближенных. Я не могу поддерживать Путина».

Первая попытка разобраться в семейной истории произошла, когда Ане было одиннадцать лет. Тогда ей подарили первый смартфон, и однажды на YouTube она наткнулась на комментарий под видео Алексея Навального, где было написано «Политковская была права».

«Я подумала: почему я вижу свою фамилию? Просто открыла Google, написала “Анна Политковская” и начала читать Википедию про собственную бабушку. Потом встала, пошла в соседнюю комнату к маме и сказала: “Теперь ты мне расскажи вообще, что произошло”».

По словам Ани, разговор продолжался несколько часов. Постепенно она начала читать тексты бабушки сама, узнавать о чеченских войнах, Беслане, «Норд-Осте» и о том, какую роль Политковская играла во всех этих историях.

«Они говорили, что меня убьют так же, как мою бабушку»

«Мама мне всегда говорила о том, что вот, если что-то пойдёт не так, то мы с тобой идем в посольство какой-нибудь страны и уезжаем. В двадцать втором году так и случилось», — говорит Аня.

24 февраля 2022 года мама разбудила ее словами: «Ань, началась война». В тот день в ее московской школе с уклоном на испанский язык вместо контрольной по математике провели классный час. Учитель рассказала о «причинах» начала так называемой специальной военной операции. 

«Я подняла руку и сказала: “А вы не понимаете, что война — это плохо? Вы не понимаете, что убивать других людей — это плохо? Украина — суверенное государство, которое имеет право на свои границы, имеет право на своих людей. И никакая страна не имеет права вторгаться в другую”».

«Почему делаешь вид, что ты особенная и не такая, как все?» — спросил одноклассник.

Через несколько недель, после появления свидетельств убийств мирных жителей в Буче, она снова заговорила о войне с одноклассниками. Девушка прочитала статью «Медузы» об оккупации города в Киевской области. Тогда конфликт вышел за пределы школьных разговоров.

«Я в какой-то момент понимаю, что это абсолютно настолько неприемлемо, так ужасно, об этом нужно говорить. Я прихожу в школу, начинаю говорить о том, что, ребята, Буча — это очень плохо. То, что сделала сейчас российская армия, это буквально геноцид украинского народа в Буче».

Спустя несколько дней одноклассники напомнили девушке о ее речи в школьном чате. Они стали упрекать в том, что она «слишком много высовывается» и слишком часто говорит о войне.

«Они говорили, что меня убьют так же, как мою бабушку. Это была прямая цитата моей одноклассницы, которая просто написала в общем чате, что если ты не прекратишь разговаривать, то твой дом сожгут, и ты закончишь так же, как твоя бабушка».

После этого угрозы продолжились — сообщения приходили от родителей одноклассников и с неизвестных номеров. Примерно через неделю Ане позвонили и сказали: «Выгляни в окно». Почти сразу на телефон пришла фотография, сделанная в этот момент с улицы, и сообщение: «Мы знаем, где ты живешь. Наши угрозы реальны».

После этого Аня практически перестала выходить из дома, а ее мама начала готовить экстренный отъезд семьи из России. Через несколько недель Аня с матерью собрали вещи, посадили в машину кошку по имени Банан и уехали из Москвы. 

Накануне отъезда Аня поехала попрощаться с лучшим другом, с которым дружила почти десять лет. Она сказала ему, что уезжает из России из-за войны и, возможно, они больше никогда не увидятся. В ответ она услышала, что предает его и свою страну.

«Это был мой самый близкий друг детства. Я вышла из его квартиры, больше мы с ним никогда не разговаривали. В тот момент я поняла, что мне больше в этой стране ловить нечего. Потому что самый близкий мой человек только что повернулся ко мне спиной из-за политики».

«Мой дом — там, где я и моя кошка»

Аня, ее мама — журналистка Вера Политковская — и Банан спокойно добрались до Латвии. Там Аня поступила в международную школу и продолжила учить языки. Сейчас, помимо русского, она говорит на английском, итальянском, испанском, латышском и французском.

«Мне очень повезло, потому что моя эмиграция была относительно простой. В Латвии, куда мы сначала приехали, я постоянно слышала русский язык на улице».

Аня говорит, что скучает по Москве, хотя сама признает, что это, скорее, романтизация.

«Я думала, что сейчас буду учиться на третьем курсе и жить в своей квартире в Москве. А я почему-то в Страсбурге. Я не знаю, что будет через 20 лет, но очень хочу в какой-то момент поехать обратно в Россию. Не обязательно переезжать — хотя бы просто съездить. Хочу увидеть место, где я выросла, уже взрослыми глазами».

За несколько лет эмиграции прежнее представление о доме успело размыться: теперь это не одна квартира и не один город, а места и люди, которые она постепенно собирает вокруг себя заново:

«Мой дом — там, где я и моя кошка», — говорит она.

После Риги семья переехала в Рим, а в 2025 году Аня уехала учиться в Нидерланды, где сейчас изучает политологию. С каждым новым переездом чувство дома становилось все менее привязанным к конкретному месту. В Амстердаме Аня собрала вокруг себя русскоязычную компанию таких же молодых людей, которые уехали из России и уже успели пожить в нескольких странах.

Раз в месяц они собираются у нее дома, идут в магазин восточноевропейских продуктов за «Кириешками» и пивом, поют песни и курят сигареты «Chapman», привезенные из России:

«Это мой островок того, что у меня могло быть в России, — говорит Аня. — Я сама себе нашла тусовку в Амстердаме. Тут всем известно, что у Ани Политковской есть квартирники».

В столице Нидерландов Аня познакомилась с уличной певицей Дианой Наоко, которая была вынуждена покинуть страну из-за исполнения песен так называемых иноагентов в Петербурге. Девушка работала в компании, которая занимается организацией ивентов с участием русскоязычных исполнителей и творцов. Девушки подружились.

В ноябре Политковская начнет стажировку в Европарламенте, где будет помогать вице-президентке Италии Пине Пичерно — известной итальянской политикессе, которая последовательно занимает проукраинскую позицию и выступает в поддержку демократических ценностей.В Брюсселе Аня проведет несколько месяцев, а позже хочет попробовать себя в журналистике.

«Я много провожу времени с представителями российской оппозиции. Там можно познакомиться с людьми, что-то придумать, делать какие-то проекты. Но более масштабных целей можно достичь только в рамках европейских институций. И поэтому я рвусь, у меня получается. Каким-то образом».

Не только проклятие, но и благословение

В своем недавнем выступлении в Европарламенте Аня поделилась историей своего друга Саши. Он вырос на Северном Кавказе и, по ее словам, в шестнадцать лет пережил сексуальное насилие. Саша хотел уехать из России, но не смог переехать в безопасную для него страну. Позже он покончил с собой.

Семьи Ани и Саши были связаны поколениями: когда-то ее бабушка Анна Политковская помогла спасти жизнь сашиному отцу. «Многое, что я делаю в своей жизни, я делаю ради него и ради своей бабушки», — говорит Аня.

Девушка часто возвращается к вопросу о том, что заставляло Политковскую снова и снова заниматься чужими историями и рисковать собой ради незнакомых людей. Если бы у Ани была возможность задать бабушке только один вопрос, он был бы именно об этом.

«Что ею двигало, когда она защищала людей? Что конкретно было причиной того, что она хотела бороться за жизнь других людей? Я хочу, но просто пока что у меня нет тех инструментов, чтобы это делать. Я бы хотела заниматься тем же. Но я понимаю, что планка очень высокая».

Аня никогда не видела бабушку. Когда ее убили, мама Ани была на пятом месяце беременности. Аня говорит, что это бабушка попросила ее маму назвать будущую дочь Анной.

«Она пришла домой к маме и сказала: “Назови, пожалуйста, свою дочь в честь меня”. Спустя два дня бабушку убили. Это было одно из ее последних желаний. Все прекрасно понимали, что бабушке грозит опасность». 

Из-за угроз, травли в школе и боязни за свою жизнь Аня не воспринимала свое имя как подарок. Скорее наоборот.

«Я долго думала, что ее просьба была неким проклятием, которое она мне дала. Но в какой-то момент я поняла, что это не только проклятие, но и благословение. После того, как я уехала из России, я поняла, что быть Анной Политковской — это неплохо. Моя бабушка дала мне такое имя, чтобы я что-то с ним сделала».

На вопрос, что та могла бы спросить у нее при встрече, Аня отвечает:

«Я думаю, что она просто бы волновалась, как обычная бабушка. Всё ли у меня хорошо, счастлива ли я и всё ли у меня вообще окей в жизни. Я думаю, что она просто была бы обычной бабушкой, которая мне бы готовила покушать иногда, когда я к ней приезжала. Она, скорее всего, была бы очень занята всё время».