Нефтепровод на тонком льду

Автор: Рая Левашова, аналитик по климату и окружающей среде в Arctida

В сентябре 2026 года «Роснефть» планирует начать первые отгрузки нефти с побережья полуострова Таймыр в рамках своего мегапроекта «Восток Ойл». Идея проекта впервые была выдвинута в 2019 году главой «Роснефти» Игорем Сечиным, который пообещал создать нефтяной кластер «мирового уровня» и обеспечить грузопоток по Северному морскому пути. План включает строительство двух тысяч километров магистральных трубопроводов и примерно семи тысяч километров межпромысловых трубопроводов.

«Роснефть» прогнозировала высокую рентабельность проекта, ссылаясь на экологичность арктической нефти, которая, по утверждению компании, будет отвечать «растущим потребностям мировой экономики в экологически чистых энергоресурсах». Изначально запуск «Восток Ойл» был намечен на 2024 год. С отставанием от графика на два года проект теперь нацелен на отправку около 30 миллионов тонн нефти к декабрю 2026 года. Все это время компания строила масштабную инфраструктуру в тундровой зоне Ямало-Ненецкого автономного округа и Красноярского края — зоне, чрезвычайно чувствительной к внешнему воздействию.

Промышленное освоение обходится Арктике очень дорого. И речь не только о триллионах рублей, вложенных в сам проект. Арктика более уязвима к воздействию человека, чем другие регионы. Освоение нефтяных месторождений создает значительную нагрузку на северные территории и несет растущие риски для экосистем и для устойчивости инфраструктуры, построенной на вечной мерзлоте. Все это происходит на фоне стареющей нефтепроводной инфраструктуры России и хронических утечек нефти.

Нефтяной кластер в зоне риска

Более двух тысяч квадратных километров прибрежных вод Черного моря были загрязнены мазутом после крушения танкера «Волгонефть»; 20 000 тонн дизельного топлива разлилось в тундру и реки под Норильском после аварии на топливном резервуаре; десятки тонн нефти попали в почву и реку Колву в Ямало-Ненецком автономном округе после прорыва трубопровода. Это лишь несколько крупных аварий последних лет, в результате которых нефтепродукты попали в окружающую среду. О разливах нефти мы часто узнаем из сообщений СМИ, которые сосредоточены на самых крупных инцидентах. Но проблема нефтяных утечек гораздо шире.

Для того чтобы нанести серьёзный вред природе и людям, не обязательно разливать сразу тонны топлива; регулярные локальные прорывы трубопроводов постоянно происходят по всей России и почти не привлекают внимания, хотя при этом наносят окружающей среде непоправимый ущерб.

Нефтяное загрязнение бьёт по Арктике даже сильнее, чем по другим регионам: низкие температуры, последствия климатического кризиса, нестабильные мерзлотные грунты и удалённость этих территорий повышают риск разливов нефти, создавая серьёзную угрозу для хрупкой экосистемы региона.

В то же время Арктика притягивает нефтедобывающие компании. В 2020 году на российскую Арктику приходилось 19% всей российской нефтедобычи — 97,6 миллиона тонн, — и к 2035 году эта доля должна вырасти до 26%.

Сейчас нефть активно добывается в Республике Коми, Ненецком автономном округе, на шельфе Баренцева моря, в Ямало-Ненецком автономном округе и Красноярском крае.

На Ямало-Ненецкий автономный округ и Красноярский край вместе приходится значительная доля всей нефти, добываемой в арктической зоне России: по некоторым оценкам, около 65% и 27% соответственно. В Красноярском крае большая часть этого объёма поступает из Ванкорского кластера месторождений на севере региона, где «Роснефть» начала промышленное освоение и добычу 17 лет назад. Наряду с этим в сферу интересов «Роснефти» входит и Пайяхский кластер месторождений на полуострове Таймыр.

В общей сложности 13 месторождений в Ямало-Ненецком автономном округе и Красноярском крае образуют ресурсную базу в 6,5–7 миллиардов тонн нефти для арктического мегапроекта «Роснефти» «Восток Ойл».

Основная задача «Восток Ойл» — объединить эти арктические месторождения в единую транспортную сеть, связывающую их с портом Бухта Север на Карском море. Оттуда нефть будет отправляться танкерами по Северному морскому пути на рынки Азиатско-Тихоокеанского региона и Индии. Для этого «Роснефть» строит огромную инфраструктуру, которая включает две тысячи километров магистральных трубопроводов и около семи тысяч километров межпромысловых трубопроводов.

По состоянию на июнь 2026 года, по оценкам, уже сварено 700 километров трубопровода, а по словам главы «Роснефти» Игоря Сечина, порт Бухта Север будет готов начать отгрузку нефти уже в сентябре, став ключевым нефтяным хабом в российской Арктике.

Строительство «Восток Ойл» потребовало огромных инвестиций, оцененных в 2024 году в 11,8 триллиона рублей (примерно €118 млрд по среднему обменному курсу за 2024 год). Это на треть больше, чем запланированные бюджетные расходы на всю государственную программу «Развитие здравоохранения» до 2030 года.

Тем не менее экономическая обоснованность проекта остается под вопросом, поскольку, по мнению некоторых экспертов, темпы строительства инфраструктуры значительно опережают реальное освоение ресурсной базы.

В то же время новые трубопроводы строятся не для замены, а для дополнения существующей инфраструктуры, и потому никак не решают проблему постоянных разливов нефти в арктических нефтегазовых регионах: разрывы трубопроводов и утечки нефти различного масштаба происходят по всем северным нефтедобывающим регионам непрерывно.

Трубы стареют, нефть течет

Согласно данным Центрального диспетчерского управления топливно-энергетического комплекса, в 2023 году в России было зафиксировано 14,716 разрывов нефтепроводов.

Около 90% таких аварий вызваны коррозией металла. По территории России проходит более 250 000 километров нефтепроводов, и более половины из них изношены. У российских компаний этот показатель составляет от 35% до более чем 80%. У «Роснефти», например, 59% трубопроводов находятся в неудовлетворительном состоянии.

Во многом это связано с тем, что компании часто продолжают использовать инфраструктуру, доставшуюся ещё с советских времён. При отсутствии жёстких законодательных ограничений по сроку службы они могут снова и снова продлевать эксплуатацию старых трубопроводов.

Чтобы сократить масштабы разрывов трубопроводов, эксперты из природоохранных организаций предлагают ограничить срок службы нефтепроводов, установив максимальный предел в 25–30 лет.

«Любой разлив нефти — это чья-то вина и чьё-то ненадлежащее исполнение своей работы: всегда присутствует человеческий фактор, стремление сэкономить на качестве, на объёме диагностики трубопроводов», объясняет Сергей, экологический активист и житель одного из арктических нефтедобывающих регионов. По его словам, разливы и утечки нефти появились сразу, как только началась добыча нефти. Но сегодня разливы становятся более крупными просто потому, что выросли объёмы добычи.

Только в Ямало-Ненецком автономном округе проверки, проведённые с 2022 по 2024 год, выявили регулярные, ежемесячные случаи разливов нефти у «РН-Пурнефтегаза», дочерней компании «Роснефти». Департамент природных ресурсов и экологии округа оценил масштабы выявленного загрязнения в 6,8 гектара, а ущерб — в 82,4 млн рублей (примерно €818 000 по среднему курсу за 2024 год). А в 2024 году проверки на землях лесного фонда, осваиваемых «РН-Пурнефтегазом» и «Харампурнефтегазом», обнаружили загрязнение на площади 17,5 гектара, при этом ущерб был оценён в 244 млн рублей.

Данные о реальных масштабах загрязнения остаются фрагментарными, как и сами сообщения о разливах нефти; общую картину можно составить только по результатам проверок, официальным данным и сообщениям СМИ, которые отражают лишь часть проблемы.

Например, согласно расчётам «Важных историй», площадь земель, загрязнённых нефтепродуктами, в 2020 году составила 55 000 гектаров. При этом в арктической зоне России Росприроднадзор зафиксировал в 2022 году лишь 645 гектаров нарушенных земель. Поскольку около 19% всей нефти, добываемой в стране, приходится на российскую Арктику, а также с учётом суровых климатических условий региона и большой протяжённости его инфраструктуры, есть все основания полагать, что оценка ведомства не соответствует реальным масштабам загрязнения.

Трубопроводы на тающем грунте

Согласно оценкам Минприроды ещё за 2022 год, около 40% инфраструктуры, построенной на вечной мерзлоте, уже было деформировано. Таяние вечной мерзлоты напрямую связано с интенсивным воздействием климатических изменений на Арктику — самый быстро нагревающийся регион в мире, где средние температуры растут в 3–4 раза быстрее глобального среднего показателя. Учёные прогнозируют, что при каждом повышении температуры на 1,1 градуса таяние может уничтожить 3,9 миллиона квадратных километров территории вечной мерзлоты.

Арктическая инфраструктура часто строилась в расчёте на твёрдый, постоянно промёрзший грунт. Но по мере потепления в Арктике поверхностные слои вечной мерзлоты оттаивают, и дороги, дома, промышленные объекты и другая инфраструктура теряют устойчивость.

Прогнозы показывают, что к 2050 году несущая способность грунтов на 70% территории российской арктической зоны снизится на 15% и более. Потенциальный экономический ущерб от таяния вечной мерзлоты может достичь пяти-десяти триллионов рублей (примерно 56–112 миллиардов евро), при этом прямые потери промышленности и энергетики могут составить до пяти триллионов рублей в год, по словам Михаила Юлкина, основателя и генерального директора CarbonLab.

Учитывая столь высокие риски, компании всё больше внимания уделяют проблеме оттаивания грунтов, однако из-за огромного масштаба как самой инфраструктуры, так и вечной мерзлоты, покрывающей 65% территории России, мониторинг температуры грунта повсюду является чрезвычайно сложной задачей — не только на корпоративном, но и на государственном уровне. В России по-прежнему отсутствует единая система мониторинга. Как отмечал заместитель главы Минстроя Сергей Музыченко, объекты, рассчитанные на 50 лет эксплуатации и более, фактически проектируются при крайне ограниченном понимании условий, с которыми они столкнутся на протяжении своего срока службы.

Согласно научным оценкам, 45% запасов углеводородов в российской Арктике расположены в районах, где оттаивание грунта может нанести серьезный ущерб инфраструктуре, включая нефтепроводы.

Строительство в полярных широтах обычно ведется зимой, при крайне низких температурах около минус 40 градусов Цельсия; после ввода в эксплуатацию по трубопроводам транспортируются нефтепродукты, температура которых может быть значительно выше нуля. Такой значительный температурный контраст вызывает тепловое расширение металла. В сочетании с оттаиванием грунтов это может привести к деформации трубопровода. Строительные работы также уничтожают растительный покров, что нарушает тепловой баланс вечной мерзлоты, из-за чего грунт прогревается и оттаивает еще сильнее.

Сезонные процессы создают дополнительные риски для трубопроводов. Зимой влага внутри грунта перемещается к более холодным зонам и замерзает. Расширяющийся лед образует морозное пучение и наледи, которые могут выталкивать трубопровод вверх, вызывая геодезические смещения и разрывы. Летом происходит обратный процесс: подземный лед, увеличившийся за зиму, тает, что может вызвать проседание грунта и провисание трубы.

Магистральные трубопроводы «Восток Ойл» в основном приподняты над землёй: они установлены на сваях, вбитых в вечную мерзлоту. Это распространённый подход к строительству трубопроводов в Арктике. Например, Трансаляскинский трубопровод также поднят над землёй на сваях. Ещё в 1970-х годах инженеры учитывали условия строительства и пытались адаптировать технологии к таянию вечной мерзлоты. Чтобы сохранять грунт под трубопроводом в замороженном состоянии, инженеры оснастили инфраструктуру пассивными системами охлаждения — термосифонами, которые уходят глубоко в землю и пассивно отводят тепло к поверхности.

Эта технология используется и сегодня. Термосифоны наиболее эффективны именно при большой разнице температур между почвой и воздухом — то есть лучше всего они работают в суровые полярные зимы. Но поскольку зимы на Аляске, как и в российской Арктике, становятся мягче, а средняя температура воздуха постепенно растёт, эта технология постепенно теряет свою эффективность. Ситуацию усугубляет то, что термосифоны могут охлаждать вечную мерзлоту лишь в ограниченной зоне вдоль самого трубопровода, тогда как окружающий грунт продолжает оттаивать и смещаться.

При нынешних темпах потепления локальные инженерные решения уже не могут гарантировать безопасность и устойчивость промышленных трубопроводов; риски деформации и потери герметичности растут вместе с климатическим кризисом. А этот кризис, в свою очередь, усугубляется в том числе нефтью, которую сжигают после транспортировки по этим трубам.

Как нефть отравляет окружающую среду

«Роснефть» представляет «Восток Ойл» как «зеленый» проект и утверждает, что он будет «удовлетворять растущие потребности мировой экономики в экологически чистых энергоресурсах». Компания указывает на низкое содержание серы в топливе, меры по утилизации попутного газа и планы по созданию вспомогательных мощностей возобновляемой энергетики.

Но такие меры не делают нефть экологически чистой. Нефтепродукты вносят значительный вклад в выбросы парниковых газов и загрязнение воздуха при сжигании, а при разливах они отравляют почвы, водоемы и морские экосистемы.

Нефть классифицируется как токсичное вещество и содержит канцерогенные соединения; в зависимости от концентрации особо опасных примесей её класс опасности может варьироваться от умеренно опасного до высокоопасного.

Для нанесения значительного и долговременного ущерба окружающей среде не нужна крупная авария. Достаточно и регулярного, постоянного воздействия — такого как утечки из нефтепроводов. Исследования показали, что для почв средней тайги и Западной Сибири разрушительные процессы начинаются, когда концентрация нефтепродуктов достигает 50 граммов нефти на килограмм почвы.

Из-за своего состава разлив загрязняет окружающую среду сразу на нескольких уровнях. Летучие соединения попадают в воздух и просачиваются в грунтовые воды, распространяя токсичное загрязнение далеко за пределы места разлива. Более тяжёлые фракции — смолы, асфальтены и мазут — остаются на поверхности, образуя барьер, который препятствует поступлению к почве воздуха, воды и питательных веществ, фактически лишая растения и почвенные организмы того, что необходимо им для выживания.

Просачиваясь в почву или попадая непосредственно в водоёмы, нефтепродукты образуют плёнку, которая также препятствует поступлению кислорода в воду. Они также покрывают любые живые организмы, вступающие с ними в контакт — например, млекопитающих и птиц — токсичной плёнкой.

Содержащиеся в нефти полициклические ароматические углеводороды и тяжёлые металлы могут накапливаться в организмах и передаваться по пищевой цепи, переходя из почвы в растения, животных и человека. У рыб, планктона, птиц, млекопитающих и рептилий они вызывают аномалии развития, снижение репродуктивной способности и отравления, которые в конечном итоге приводят к смерти.

По словам экологического активиста Сергея, если разлив не локализован, нефть попадает в водные пути: «Это настоящая катастрофа для местных жителей, которым приходится сталкиваться с последствиями разлива. Особенно для тех, кто в итоге потребляет нефтепродукты с мясом рыбы, с мясом животных, с молоком — если коровы паслись на лугах, где произошёл разлив нефти. Часто людям просто не предоставляют достоверную информацию о состоянии источников питьевой воды, их рек. Скорее всего, эта информация скрывается МЧС или Роспотребнадзором».

Но даже когда разлив удаётся локализовать, полностью устранить негативные последствия нефтяного загрязнения невозможно, и на восстановление окружающей среды могут уйти десятилетия.

В Арктике низкие температуры и особый характер почвы ещё больше замедляют распад этих соединений, а это означает, что токсичные вещества сохраняются в окружающей среде гораздо дольше, чем, скажем, в условиях чернозёмных почв. Это чрезвычайно опасно для хрупких экосистем северных регионов, которые и без того испытывают нагрузку из-за меняющейся среды на фоне аномального повышения температур.

Отдельной проблемой является попадание нефтепродуктов в северные моря. «Восток Ойл» планирует использовать свою трубопроводную инфраструктуру для транспортировки нефти с месторождений в Ямало-Ненецком автономном округе и Красноярском крае в порт Бухта Север на берегу Енисейского залива полуострова Таймыр. По словам представителей «Роснефти», ключевая цель проекта — способствовать увеличению грузопотока по Северному морскому пути.

Компания планирует перевозить нефтепродукты по СМП с использованием танкеров ледового класса Arc7. Эти суда специально построены для работы в северных морях и способны самостоятельно проходить через однолетний лед толщиной до 2,1 метра. Однако на отдельных участках Северного морского пути (СМП) толщина льда в зависимости от сезона может достигать 3 метров. Поэтому даже для этих специализированных судов на СМП рекомендуется круглогодичное сопровождение ледоколами, особенно зимой.

«Риск разлива нефти или топлива с танкеров Arc7 довольно низок, особенно с учетом того, что планируется использовать новые танкеры. Но с учетом продолжающейся войны России в Украине и международных санкций против российской нефти существует реальная вероятность того, что в летне-осенний навигационный сезон для прямой доставки нефти азиатским покупателям будут отправляться танкеры теневого флота без ледового класса — а это уже реальный риск аварий и разливов. Танкерный теневой флот, как правило, состоит из старых судов, с сомнительной страховкой и часто в неизвестном техническом состоянии», — говорит Ксения Вахрушева, эксперт арктического проекта международной экологической организации Bellona.

Суровые условия и часто непредсказуемая ледовая обстановка на Северном морском пути создают риск аварий с разливами нефти. В арктических водах ликвидация таких разливов практически невозможна. Протяжённость СМП, сложность навигации на этом маршруте и отсутствие инфраструктуры замедляют реагирование на чрезвычайные ситуации.

Нефтяная плёнка, образующаяся на поверхности после разлива, может также просачиваться под лёд, который благодаря своей пористой структуре впитывает разлитые нефтепродукты и затем переносит загрязнение на огромные расстояния. Кроме того, в холодной воде нефть становится более вязкой и дольше сохраняет токсичность, чем в тёплой воде.

Такие разливы часто становятся смертельными для арктической фауны. Нефтепродукты, покрывающие мех и перья, разрушают теплоизоляцию животных; звери и птицы быстро погибают, поскольку больше не могут защититься от холода.

Стоит отметить, что транспортировка нефтепродуктов по Северному морскому пути влияет на окружающую среду даже без аварий или разливов — просто из-за тяжёлого судового топлива, которое используют суда. При сжигании этого топлива образуются выбросы парниковых газов и чёрный углерод — сажа, которая оседает на поверхностях, напрямую загрязняя окружающую среду и снижая отражательную способность (альбедо) льда. Попадая в атмосферу, чёрный углерод удерживает тепло в 1600 раз эффективнее, чем углекислый газ. Лёд, покрытый нефтью или чёрной сажей, поглощает больше тепла и тает быстрее, ещё сильнее ускоряя потепление в Арктике.

Почему контроль не работает

Для российских нефтяных компаний, работающих в Арктике и других регионах, зачастую экономически выгоднее платить штрафы и компенсации за экологический ущерб, чем системно вкладываться в предотвращение разливов и замену стареющих трубопроводов, поскольку стоимость капитального ремонта или замены старых труб значительно превышает разовые санкции.

«Транснефть», оператор трубопроводной инфраструктуры России, ежегодно выделяет около 250 млрд рублей (почти 2,8 млрд евро) на ремонт и реконструкцию трубопроводов. Между тем недоинвестирование в модернизацию трубопроводов «Роснефти» только в Ханты-Мансийском автономном округе ещё в 2018 году оценивалось примерно в 200 млрд рублей (около 2,7 млрд евро по среднему курсу за 2018 год) в год. При этом штрафы и компенсационные выплаты за отдельные аварии обычно составляют лишь десятки или сотни миллионов рублей — как, например, показали результаты проверок земель лесного фонда в Ямало-Ненецком автономном округе.

В таких условиях компании могут рассматривать экологические выплаты как операционный риск, а не как повод для долгосрочных инвестиций в инфраструктуру. Иными словами, такой подход позволяет экологической ответственности работать как своего рода «налог на разлив», а не как инструмент снижения рисков и предотвращения будущих аварий.

Кроме того, поскольку трубопроводная инфраструктура простирается на столь огромные расстояния, «небольшие» разливы трудно отслеживать и легче скрывать. Они часто происходят в удалённых, малонаселённых районах, куда контролирующие органы добираются не всегда, а компании могут просто игнорировать фото- и видеодоказательства от очевидцев. По российскому законодательству даже штрафы за несообщение о разливе нефти для компаний не превышают одного миллиона рублей (почти 11 тысяч евро).

Анна Ежак, эксперт Greenpeace по Центральной и Восточной Европе, отмечает, что у Арктики также есть ряд присущих ей особенностей, затрудняющих мониторинг в регионе: это огромная, но малонаселённая территория со слабо развитой транспортной инфраструктурой и экстремальными климатическими условиями. В таких условиях оперативно обнаруживать и ликвидировать разливы трудно даже если не учитывать институциональные ограничения современной России.

Экологический активист Сергей подтверждает это: «Значительное число разливов происходит в труднодоступных местах. Мы просто не можем их отслеживать — в том смысле, что физически не можем туда попасть. Это удалённые районы, там есть КПП. Поэтому мы на самом деле не знаем, как там работают государственные ведомства и приезжают ли они туда вообще».

Проблему мониторинга подтверждает и крайне большой разброс оценок. Когда Сергей Донской ещё занимал пост министра природных ресурсов и охраны окружающей среды, он говорил, что, по данным общественных экологических организаций, износ оборудования становится причиной более 25 000 аварийных разливов в России ежегодно, однако в поле зрения надзорных органов попадает не более 5 000 из них. Оценки объёма загрязнения расходятся ещё сильнее: нефтяные компании сообщали не более чем о 10 000 тонн разлитых нефтепродуктов в год, тогда как общественные организации оценивали реальную цифру более чем в 1,5 миллиона тонн.

Экологический активист Сергей считает, что часть проблемы мониторинга можно было бы решить за счёт большей открытости и общественного контроля. По его словам, современные средства коммуникации позволили бы дать обществу доступ к информации о состоянии нефтяных объектов, однако компании скрывают её под предлогом безопасности. Под тем же предлогом, говорит он, местным жителям закрывают доступ в районы, где они раньше рыбачили, охотились и собирали грибы, а теперь там стоят буровые установки и скважины.

«Главное — это открытость, доступность для независимого [мониторинга] и роль общественного контроля со стороны местных жителей, которые не заинтересованы ни в каких коррупционных схемах,» — заключает Сергей.

По словам Анны Ежак, ситуацию с мониторингом разливов и утечек дополнительно усугубляет более широкая деградация природоохранного надзора. Региональные природоохранные ведомства фактически зависят от добывающих корпораций, низовой экологический контроль подавлен репрессивным законодательством, а экологическая информация может скрываться под предлогом защиты коммерческой тайны. В то же время перенаправление государственных средств на военные нужды привело к недофинансированию экологических программ.

«Международные санкции и отток капитала, последовавшие за вторжением в Украину, лишили бизнес как доступа к передовым системам мониторинга, так и стимулов инвестировать в долгосрочную модернизацию инфраструктуры», — добавляет Анна Ежак.

Расширение за счёт Арктики

Добыча нефти в Арктике оказывает значительное и многогранное воздействие на климат и экосистемы региона. Новые нефтяные проекты несут дополнительные выбросы парниковых газов, рост судоходства и выбросов чёрного углерода, а также расширение трубопроводной инфраструктуры, построенной на всё более нестабильной тающей вечной мерзлоте, — что создаёт больше потенциальных источников утечек.

Многие такие утечки могут не попадать в официальную статистику и почти не привлекать внимания СМИ. Небольшие разливы в труднодоступных районах сложнее обнаружить, подтвердить и сделать достоянием общественности: они не всегда попадают в поле зрения надзорных органов и редко получают широкое освещение. В результате экологический ущерб может незаметно накапливаться, тогда как климатические риски для нефтяной инфраструктуры продолжают расти.

Пока штрафы за отдельные нарушения остаются ничтожными по сравнению со стоимостью модернизации инфраструктуры и предотвращения аварий, компенсировать уже нанесённый ущерб дешевле, чем вкладываться в его предотвращение. Экологи, активисты и целые организации сталкиваются с растущим давлением со стороны государства. Кроме того, власти ограничивают возможности независимых механизмов экологического надзора. Новые нефтяные мегапроекты, такие как «Восток Ойл», принесут дополнительный ущерб и новые риски сверх огромного вреда, который нефтяная отрасль уже десятилетиями наносит окружающей среде Арктики и её жителям.

Российская, а до этого советская, добывающая промышленность никогда не проявляла особой заботы об арктической окружающей среде, о чём свидетельствуют промышленные кластеры вокруг Норильска, Воркуты, Мурманска и Усинска. Теперь, на пятом году полномасштабной войны России в Украине, когда Россия пытается продавать свои ресурсы на мировом рынке, обходя международные санкции, есть основания полагать, что экологические соображения находятся почти в самом конце списка приоритетов «Роснефти» в освоении Арктики.

«Сейчас российское государство и его добывающие компании продолжают рассматривать регион как источник природных ресурсов — приоритет экономического освоения Арктики декларируется в каждом официальном документе, — говорит Ксения Вахрушева, эксперт арктического проекта международной экологической организации Bellona. — И это “освоение” происходит без оглядки на экологическое состояние региона, который особенно уязвим к воздействию человека. Добыча нефти Россией в Арктике вносит существенный вклад в усиление глобального изменения климата, загрязняет окружающую среду на десятилетия вперёд, а доходы от продажи нефти идут на продолжение войны в Украине. Чтобы сократить эти негативные последствия в нынешних условиях, необходимо ограничить возможности России строить инфраструктуру для добычи нефти и продавать арктическую нефть на международном рынке».

Эта статья была первоначально опубликована Arctida