Как российское правосудие превращает подростков в «мятежников»
В современной России растёт число несовершеннолетних «террористов», но происходит это не из-за радикализации молодежи, а из-за радикализации самого государства. Оно объявило войну собственным детям. Сегодня для того, чтобы оказаться в колонии на пять лет, 15-летнему подростку даже не нужно ничего взрывать — достаточно расклеить листовки или попасть в юридическую ловушку спецслужб, став жертвой новой эпохи государственного устрашения.
Личное мнение журналиста
Особенно чётко это можно было в ноябре 2025 года в норвежском Киркенесе, когда горел спортивный комплекс Fjellhallen. Огонь нанес зданию серьезный ущерб: сильно пострадали конструкции и помещения внутри зала, а часть инфраструктуры стала непригодной для использования.
Есть версия, что поджог мог совершить подросток младше 15 лет. Поскольку в Норвегии возраст уголовной ответственности наступает с 15 лет, максимальное наказание, которое может ему грозить, ограничивается работой с муниципалитетом и службами защиты детей.
Однако по другую сторону границы, например в российском поселке Никель, аналогичный инцидент, скорее всего, закончился бы иначе, например, семилетним сроком в воспитательной колонии.
Именно такая участь постигла 14-летнего подростка из Вышнего Волочка. По версии следствия, он изготовил три бутылки с зажигательной смесью для поджога, но был задержан сотрудниками ФСБ. Несмотря на то, что преступление не было совершено, суд признал подростка виновным в покушении на теракт и участии в деятельности террористической организации, и приговорил его к семи годам лишения свободы.
Этот случай не единичен. В 2025 году 14-летний Богдан П. из Выборга был осужден на 5,5 лет за поджог релейного шкафа. Суд квалифицировал действия ребенка как терроризм, несмотря на минимальный материальный урон и доказательства того, что мальчика ввели в заблуждение телефонные мошенники. В приговоре судья оперировал гипотетическими «катастрофическими последствиями», игнорируя доводы экспертов об отсутствии реальной угрозы железнодорожной инфраструктуре.
Хотя возможность судить подростков с 14 лет за терроризм появилась в российском законодательстве еще в 1997 году, статистика Судебного департамента при Верховном суде РФ показывает: до 2021 года несовершеннолетние по статье 205 УК РФ практически не осуждались. Ситуация в корне изменилась в 2022 году. Если раньше поджог военкомата или оборудования на путях трактовался как «умышленное уничтожение имущества», за которое подростков редко лишали свободы, то теперь эти действия повсеместно квалифицируются как теракты или диверсии, предполагающие огромные сроки.
В своем подходе к таким делам российское правосудие фактически откатилось к правовым моделям 17-го века. Как отмечал французский философ Мишель Фуко, в ту эпоху правосудие интересовал не столько факт преступления, сколько сам акт нарушения воли короля. Преступник воспринимался не как нарушитель правил, а как мятежник, посягнувший на власть монарха.
В этой парадигме наказание не ставит целью исправление человека. Его задача — восстановление поруганной «чести» правителя через демонстрацию безграничной власти над телом подданного. Причины поступка не имеют значения. В нашей ситуации есть лишь одно отличие — я говорю не про короля, а про российское государство.
К концу 18-го века европейская мысль сместила фокус с преступления на личность преступника: появились смягчающие обстоятельства и вопросы о мотивах и возможности реабилитации. Современная Россия решила отказаться от этих вопросов. Более того, в делах подростков фактически игнорируется юридическое определение «теракта». Классический терроризм подразумевает устрашение населения и попытку воздействия на принятие государственных решений — это всегда «послание» через насилие.
Однако в делах российским школьников речь чаще всего идет о провокациях спецслужб, манипуляциях или стремлении подростков к легкому заработку. В материалах дел не упоминаются ни выдвижение требований, ни попытки кого-либо устрашить.
По данным на конец 2025 года, с момента ужесточения практики в 2022 году, по «террористическим» статьям в России были осуждены от 158 до 170 подростков в возрасте 14–17 лет. И количество приговоров продолжает расти.
Но обвинения в диверсиях — лишь один из инструментов. Гораздо более тревожным выглядит преследование за инакомыслие, ярким примером которого стало дело Арсения Турбина. 15-летний школьник из Орловской области стал самым юным политическим заключенным страны, получив 5 лет колонии за 100 листовок с критикой действующей власти.
Также по версии ФСБ, школьник заполнил анкету на вступление в легион «Свобода России». Сам Арсений это отрицал, утверждая, что лишь интересовался информацией и высказывал свое мнение, а «анкета» в материалах дела могла быть сфабрикована.
Защита настаивала на том, что в действиях ребенка нет состава преступления. Листовки не содержали призывов к насилию, а само «вступление» в организацию не подтверждалось никакими действиями, кроме заполнения сомнительной формы в интернете. Тем не менее, суд встал на сторону обвинения.
История Арсения вызвала широкий резонанс не только из-за абсурдности обвинения, но и из-за условий его содержания. Мать подростка сообщала о систематическом насилии со стороны сокамерников в СИЗО, психологическом давлении и резком ухудшении здоровья мальчика. Несмотря на петиции и протесты правозащитников, приговор был оставлен в силе.
И если в делах с поджогами присутствует элемент порчи имущества (который чаще всего не тянет на “совершение теракта”), то дело Арсения наглядно демонстрирует переход репрессивной машины на новый уровень: теперь для того, чтобы получить 5 лет колонии в 15 лет, ребенку не нужно ничего поджигать или взрывать — достаточно проявить активную гражданскую позицию, которая расходится с государственной линией. Государство в данном случае карает не за поступок, а за сам образ мыслей, полностью зачищая любое инакомыслие в политическом поле.
В современной России за инакомыслие наказывают не только подростков. По данным «Мемориала» на 26 февраля 2026 года в их базе есть сведения о 5097 людях, которых лишили свободы с признаками политического мотива, из них 1397 уже признаны политзаключёнными.
По данным «ОВД-Инфо» только за первые три месяца 2026 года суды вынесли почти 200 приговоров по политическим статьям, из которых более половины — с реальными сроками заключения.
Правозащитники призывают писать письма политзаключенным, поскольку в условиях изоляции это становится для них не только главным источником психологической устойчивости, но и реальным инструментом безопасности, поскольку это дает администрации колонии четкий сигнал: человек не забыт, за его судьбой следят на воле, что снижает риск физического насилия и произвола.
Для самих узников, особенно для подростков, письма остаются единственным легальным «окном в мир», которое подтверждает смысл их стойкости и разрушает навязанное системой чувство тотального одиночества.
Кроме того, написание письма политзаключённому можно рассматривать как своего рода выражение несогласия с действиями российского государства.
