Недетское правосудие: как в России наказывают подростков за убеждения
В последние годы в России стремительно растёт число уголовных и административных дел против подростков. То, что в нулевые годы при Владимире Путине либо не существовало, либо носило маргинальный характер, сегодня стало системной практикой. Речь идёт не о единичных случаях, а о массовом преследовании несовершеннолетних по «террористическим» и «экстремистским» статьям.
По данным правозащитников, в списке террористов и экстремистов Росфинмониторинга сейчас числится около 250 несовершеннолетних. Об этом рассказала правозащитница Ольга Романова в интервью “Живому гвоздю”. По её словам, только за один сентябрь 2025 года список увеличился примерно на 50 новых имён. Большинство дел возбуждаются в отношении подростков от 14 лет, но были случаи и с детьми младшего возраста.
Четыре года за портреты
Вчера Barents Observer рассказал про Еву Багрову, которую суд в Санкт-Петербурге приговорил к четырём годам колонии. Поводом для преследования стало то, что она разместила на одном из стендов образовательного центра фотографии Дениса Капустина и Алексея Лёвкина, связанных с «Русским добровольческим корпусом». Обе фотографии сопровождала подпись «Заслуженный герой России».
Дело тянулось более года: Ева находилась под домашним арестом и не смогла закончить школу.
Ей сначала вменили «оправдание терроризма», а затем добавили и более тяжёлую статью — «содействие терроризму». При этом даже в рамках российского уголовного законодательства трудно объяснить, каким образом вывешивание портретов может считаться содействием террористической деятельности. По словам Ольги Романовой, юристы указывают на то, что «подобная логика скорее лежит в плоскости психиатрии, а не права».
Особенно показательной стала реакция общественности: в комментариях под новостями о приговоре звучали реплики вроде «так ей и надо» и «нечего было вешать портреты». Романова отмечает, что общество меняется, и теперь четыре года реального срока за убеждения — независимо от отношения к этим убеждениям — стали восприниматься как нечто нормальное.
«Кураторы» как обязательный элемент
Почти во всех подобных делах силовики пытаются доказать наличие так называемых «украинских кураторов». Сама идея, что подросток может самостоятельно прийти к антивоенным или антипутинским взглядам, для следствия неприемлема.
Характерный пример — дело Арсения Турбина, которому было 14 лет, когда его обвинили в оправдании терроризма. Он разбрасывал по почтовым ящикам антипутинские листовки, написанные от руки. Следствие также утверждало, что он якобы собирался вступить в РДК, чего сам Арсений никогда не подтверждал. От него настойчиво требовали назвать «украинских кураторов».
Сегодня Арсений отбывает срок в воспитательной колонии в Пермском крае. В СИЗО он подвергался давлению и насилию со стороны сокамерников, сильно похудел. Уже в колонии ему, по словам близких, запрещают передавать книги, учебники и пособия по иностранным языкам, фактически лишая возможности учиться и развиваться.
Страх как государственная стратегия
Ольга Романова отмечает, что можно говорить о новой логике репрессий: устрашение через показательные дела. Если раньше демонстративно наказывали взрослых — врачей, учителей, активистов, — то теперь сигнал адресован и родителям: «Мы можем посадить и ваших детей».
Этот эффект особенно заметен на фоне дела педиатра Надежды Буяновой, осуждённой на длительный срок без убедительных доказательств. Тогда общество восприняло приговор как предупреждение всем. Сегодня аналогичное предупреждение транслируется через подростковые дела.
Однако, как отмечают эксперты, эта стратегия плохо работает именно с детьми. Подростковый протест, анархизм и стремление к самостоятельности часто дают обратный эффект: страх не останавливает, а радикализует.
Насилие и СИЗО
Отдельная проблема, по словам Ольги Романовой, условия содержания несовершеннолетних. Известен случай четырнадцатилетней девушки, обвинённой в подготовке теракта из‑за купленной петарды. В СИЗО она подвергалась физическому и сексуальному насилию со стороны сокамерниц, затем была помещена в психиатрическую больницу. Её дело до сих пор не завершено.
Романова рассказала, что в подростковых колониях «политические» заключённые часто становятся объектами травли, поскольку несовершеннолетних легко настраивают против тех, кого администрация считает опасными или «неправильными».
Ольга Романова — российская правозащитница, эксперт по вопросам преследования подростков и политических заключённых. Занимается документированием случаев нарушения прав детей и молодёжи в России, комментирует резонансные судебные дела в СМИ, ведёт образовательную и просветительскую деятельность по правам человека.
Исключение из правил
Редким исключением стал недавний случай московского школьника, которого признали жертвой психологического воздействия мошенников после поджога административного здания. Его в итоге не отправили в колонию. Правозащитники считают, что этого удалось добиться исключительно благодаря активной позиции матери.
Массовое уголовное преследование подростков по политическим статьям — одна из самых тревожных тенденций последних лет. Тюрьма не перевоспитывает и не «исправляет» — особенно детей. Она ломает жизни, травмирует психику и воспроизводит насилие.
По словам Романовой, сегодняшние приговоры детям — это не сбой системы, а её прямое следствие. Преследование школьников и подростков становится способом запугивания общества в целом, сигналом о том, что возраст больше не служит защитой. И пока эта практика остаётся без публичного осмысления и ответственности, каждый новый подобный процесс лишь укрепляет атмосферу страха. Вопрос уже не в отдельных делах, а в том, какое будущее строится в стране, где государство воюет с собственными детьми.
