«Кровавые клоуны обвинили в госизмене»

«Первое ощущение – тревожное, тут ничего не поделаешь. Я стал закрывать дверь, чего не было никогда, и организовал возле дома видеонаблюдение. Думаю, это нереальный сценарий – чтобы кто-то пришел и напал на мою семью; но лучше постараться себя обезопасить.

Вообще ситуация довольно странная. Уголовное дело на меня завело государство; и, попади я в лапы этого государства, оно меня по своему закону накажет. Логично. Но если я, живя в Финляндии, закрываю дверь на замок, значит, я опасаюсь чего-то другого! Что российское государство может подослать – кому-то киллеров, а кому-то хулиганов, чтобы в морду дать или стекло выбить. То есть мы четко понимаем, что Россия действует как ОПГ, а не как структура, работающая в рамках правового поля… И почему мы с тобой разговариваем об этом как о нормальной вещи?»

Йоэнсуу – небольшой город на востоке Финляндии, всего в часе езды от российской границы. В нем живет много выходцев из России, туда же много лет назад перебрался уроженец Петрозаводска Андрей Агапов.

Документы по своему уголовному делу Агапов получил за пару дней до Рождества в Финляндии: майор карельского ФСБ по фамилии Григорьев прислал их ему в Telegram. «Подарок» от товарища майора содержал множество сюрпризов. Например, Агапов с удивлением узнал, что он уже несколько месяцев как заочно арестован; что он объявлен в межгосударственный розыск; что у него есть государственная защитница, которая даже производит какие-то действия – например, протестует против предъявления обвинения в заочной форме. Правда, связаться со своим подзащитным адвокат не пыталась, хотя это было бы несложно: как минимум у майора Григорьева есть контакты.

Кроме государственной измены, Агапову инкримнируют призывы к терроризму и призывы к деятельности против безопасности России. В основе уголовного преследования – высказывания в соцсетях и активная помощь украинским вооруженным силам. Как говорится в обвинительном заключении –

различными способами препятствует проведению Российской Федерацией СВО, создавая условия для срыва достижения ее цели».

Агапова такая формулировка вполне устраивает.

«Мне всегда кажется, что я делаю мало и недостаточно для помощи Украине в этой войне. Но, если Россия таким образом реагирует, – наверное, это все-таки является для нее чем-то болезненным.

Вся война в Украине – это шапито какое-то. Жестокое, кровавое, но шапито. И когда на этом фоне пояляется мое уголовное дело, я это воспринимаю как клоунаду. То есть какие-то кровавые клоуны меня обвинили в госизмене!»

«У меня триколор на руке, это просто позор»

Андрею Агапову 49 лет. Он сменил много профессий, какое-то время был специальным корреспондентом ГТРК «Карелия». В Финляндию переехал еще в нулевые вслед за женой-ингерманландкой. Ехали за уровнем жизни, но также подальше от ощущения «крепнущей путинской руки» и нарастающей цензуры.

Как и многие эмигранты, Агапов часто посещал Россию, тем более до родного Петрозаводска рукой подать. Встречался с друзьями и даже участвовал в организации популярного автомобильного шоу – фестиваля «Гирвас».

Сейчас люди, с которыми он дружил, помогают ФСБ в его уголовном деле. Они испытывают к нему сильную ненависть, и это чувство взаимно. Хотя, вспоминает Агапов, когда началось полномашстабное вторжение, его первой реакцией была не ненависть, а недоумение – как вообще возможно напасть на соседнее государство?

«Очень легко сказать: “Да он с самого начала был русофобом”. Нет, не был. Я всегда был против этой сраной путинской власти, против “Единой России”. Но это критика власти, какая тут русофобия?

Я сам русский, у меня никогда не было ненависти к России, к людям. И даже 24 февраля её не было. Я тогда постил какие-то картиночки: рука в цветах одного флага жмёт руку в цветах другого флага, голубь мира и всё такое. Сделал себе маникюр – тут украинский флаг, тут русский, тут финский… Сейчас смотрю фотки и думаю: “Боже, у меня триколор на руке, это просто позор”.

Помню несколько постов, которые я опубликовал на эмоциях и потом удалил: в тот момент казалось, что нельзя прямо оскорблять Россию, русскую армию. Казалось, что не все плохие, что это какая-то власть придумала напасть, а вообще все хорошие. И зачем я так грубо?

Но война длится уже долго, были все эти зверства, характер войны менялся. И моё отношение тоже поменялось».

Священная война

В России у Андрея Агапова были друзья и родственники; в Украине – никого. Первых настоящих украинцев он увидел в 2022 году, когда беженцы начали ехать в Европу, тогда Агапов приютил у себя дома несколько семей.

«Они приезжали из‑под бомб с одной сумкой, не зная языка, законов, были просто потерянные. Им нужно было как‑то помогать», – объясняет Андрей.

Потом начались поездки в Украину. Сперва – в составе гуманитарных конвоев, организованных местными благотворителями. Потом – самостоятельно. Волонтеры купили внедорожник для Пятой отдельной штурмовой бригады ВСУ, Агапов сел за руль, чтобы доставить его военным.

«Я отвез эту машину во Львов и передал её человеку по имени Олександр Мурашов. Он жил в Хельсинки, по-моему, лет шесть к моменту начала войны, у него был бизнес. Но, когда Россия напала, он просто здесь всё оставил и поехал добровольцем. То есть ему необязательно было ехать, его бы не призвали, он устроил свою жизнь в Финляндии, но решил, что не может оставаться в стороне».

Андрей Агапов подружился с Мурашовым и стал помогать не только мирным жителям, но и военным. Объемы этой помощи очень невелики, считает активист. Для сравнения, один местный финн за четыре года насобирал для Украины на миллионы евро – «покупает автобус, собирает гуманитарку и отправляет», объясняет Андрей. У Агапова всё гораздо скромнее, самый большой сбор – когда он купил и передал в штурмовую бригаду беспилотник за 2 тысячи евро.

Но даже этого хватило, чтобы получить статус «изменника родине».

За четыре года Андрей Агапов побывал в Украине около десяти раз. Эти поездки сильно повлияли на его отношение и к жизни, и к России.

«Я приезжаю в село Лука-Мелешковская, а там бабушки, пенсионерки, каждый день по несколько часов плетут маскировочные сетки. А мужики-пенсионеры идут в маленькую мастерскую и кусают проволоку на шрапнель. Каждый день, с первого дня войны. У них не обязательно кто-то воюет, не обязательно кто-то пострадал. Но для них это — как для Советского Союза немецкое вторжение, «Священная война».

Я не только вооруженным силам помогаю; я, например, посылал во Львовскую библиотеку книги, это абсолютно гуманитарный проект. Однако вопрос помощи украинской армии – наиважнейший, потому что без армии уже некому будет посылать книжки. ЗСУ падёт, и Украина падёт, и путинское зло восторжествует».

В путешествиях по Украине Андрей Агапов увидел, как война вросла в общество, стала страшной обыденностью.

«Я приехал в Одессу, и меня там знакомая позвала на ужин в ресторан. И вот мы сидим, ждем заказ, и за окном взрыв – такое ощущение, будто к входной двери прилетело… Я дернулся, естественно, а в заведении даже никто не шелохнулся. И знакомая такая – “О, это “Град”.

Нет безопасного места в Украине. Постоянно воет тревога, сирена, просто всё время. Ты не можешь это слушать, оно тебе мешает жить. Вот сидишь ты в отеле и читаешь в телеграм-канале, что на город летит ракета. Я спать не могу, но вопроса искать убежище не возникает, потому что либо ты в этом убежище сидишь круглые сутки, либо… Либо просто живешь.

А еще я думал вот о чем. Если прилетит в мой отель, и меня не будет в живых, кто-то задаст вопрос – а стоило оно того? Оставить свою семью… И ответ как будто – нет. Было бы жалко, что я так подвел своих».

«Свои» – это жена и дочки. Жена – врач в больнице Йоэнсуу – разделяет идеи Андрея и понимает его активизм, но относится к ему без восторга.

«Когда я последний раз ездил… В общем, мы с женой сели завтракать, и вдруг мне звонит знакомая волонтерка и говорит, что нужен водитель [для поездки в Украину]. Я понимаю, что мне нужно сказать это жене, а я не знаю как. Потому что это значит, что завтра я уеду на неделю, и все наши планы исчезнут. И это не очень классно для пары.

В общем, я так скажу. С одной стороны, я чувствую себя таким, типа, героем, но на самом деле лучше бы этого всего, блядь, не было».

В доме Андрея Агапова имеется специальный угол для памятных вещей из Украины – «шевроностас», как называет его сам Агапов. Кроме, собственно, шевронов, там есть подарки, и они особенно ценны.

«У меня есть настольная игра “Каркассон” из Бородянки (пригород Киева. – прим. авт.). Ее подарила украинка, торговавшая товарами для праздников. Ее поселок был под российской окупацией, и когда она вернулась, выяснилось, что магазин взломан и отткуда украли всё. Воздушные шарики, открытки, настольные игры… Причем там же всё на украинском! Я представляю, как российские солдаты грузили это в пакеты и везли в Россию своим женам и детям. А игру “Каркассон” оккупанты не взяли, потому что она на английском языке; вот ее мне и подарили.

Безумно ценный подарок – кукла-мотанка от школьников Луки-Мелешковской. Это концентрированный символ Украины. И пасхальный венок оттуда же. Я такой увидел в кабинете местного головы, восхитился. И буквально через пару дней он привел меня к одной женщине; у нее две дочки, а муж погиб на войне. Она сделала для меня этот венок».

Кроме помощи Украине, Андрею Агапову ставят в вину призывы к терроризму и к деятельности против безопасности России. В своих постах, опубликованных после начала мобилизации, Агапов призывал жечь административные здания и военкоматы, устраивать диверсии на железной дороге, избивать полицейских и чиновников. Например:

«На Россию никто не нападал, она не нуждается в защите. Не нужно воевать, оставайтесь дома. Защищайте себя и свою страну от путинских преступников и воров. Кончайте эту воровскую власть! Кончайте [главу Карелии] Артура Парфенчикова!»

На вопрос, так ли уж необходимо было бы «кончать» рядового путинского губернатора, Агапов вздыхает.

«Я, честно сказать, когда эту цитату прочитал в материалах дела, немного удивился. Я даже не помню, что я это писал. И сейчас, наверное, я не знаю, зачем я написал его “кончать”. Может быть, это была какая-то эмоциональная реакция на что-то.

Это реальный призыв к насилию, но я был на сто процентов уверен, что никто, прочитав мой пост, не пойдёт что-то делать. Однако в медиа, в ноосферу всё равно была вброшена мысль. Она зафиксирована в протоколе, ты напишешь в статье, люди прочитают… Эта мысль сохраняется в пространстве и точно не умножает ничего хорошего.

С другой стороны, я всегда старался персонифицировать свои обращения. Ответственные за политику, которую проводит Кремль, – это всегда конкретные люди. И я бы хотел, чтобы эти люди не скрывались за информационным туманом ни сейчас, ни в дальнейшем.

Я никогда не прощу никого из тех, кто работает на эту систему. Кем бы он ни был – моей бабушкой, тетушкой, бывшим другом, кем угодно. Я хочу сделать ему больно, плохо. Я хочу, чтобы он страдал».

Список убитых

Агапов не преувеличивает. В 2023 году он сорвал автомотошоу «Гирвас», в организации которого много лет участвовал. Инициаторы праздника – его бывшие хорошие друзья – оказались сторонниками войны, и Агапов жестоко отомстил. Как выяснилось, он до сих пор числился создателем и администратором групп фестиваля в соцсетях, и за несколько дней до праздника он заполнил их антивоенными и антикремлевскими постами. В итоге организаторов фестиваля вызвали в прокуратуру, а само шоу отменили.

Спустя пару лет последовал ответ: теперь люди, связанные с фестивалем «Гирвас», – в числе свидетелей по делу Агапова.

В этом же списке – три сотрудника ФСБ и два представителя карельских СМИ. Один – бывший гендиректор правительственного информагентства Алексей Макаров; как он затесался в уголовное дело, для Агапова загадка. Другой – учредитель издания «Черника» Алексей Владимиров, во время полномасштабного вторжения занявшийся пропагандой.

У Владимирова на Агапова тоже имеется зуб: когда он – первый и пока единственный карельский журналист – поехал на Донбасс, Андрей Агапов стал публично желать ему смерти. Кроме того, Алексей Владимиров – первая «жертва» в списке погибших солдат из Карелии. Агапов уличил онлайн-журнал «Черника» в воровстве этого списка и «назначил» Владимирову смерть от разрыва ануса.

Агапов занимается списком не в одиночку – у него есть напарник, который живет в России, и Андрей тщательно скрывает его личность. Они единственные, кто ведет детальный поименный список солдат из Карелии, погибших в Украине. На момент написания этого текста там значилось 1345 фамилий – для сравнения, за время афганской войны погибли 56 жителей Карелии.

«В какой-то момент я еще пытался переубедить людей в России. И когда количество погибших стало сопоставимо с погибшими в двух чеченских войнах и в афганской войне, я подумал, что эти цифры могут повлиять. И я начал их собирать.

Спустя время я понял, что никто не задумывается над потерями. Но процесс уже пошёл. Я считаю, что это важно даже не столько для текущей повестки, сколько для сохранения памяти о происходящем».

В ходе составления списка погибших Агапов заметил, что многие солдаты завербованы из деревень. Он объясняет это низким уровнем жизни и доходов, а также распространенным в глубинке пьянством. Barents Observer рассказывал о том, как в российских деревнях вербуют пьющих мужчин, а иногда специально подпаивают их, чтобы убедить подписать контракт с Минобороны.

«В тот момент я потерял друга»

«Война стала затяжной, эмоции у многих улеглись. Это видно по волонтёрской работе: донатят меньше и помогают меньше. Я переживал уже несколько раз такие моменты, когда хотелось всё бросить. Но я думаю: мне эмоционально тяжело, а человек, с которым я общаюсь, – на передовой. Он ранение получил, у него побратима убило… Им вообще херово! А чего я ною тогда?

Мне сложно собирать деньги, я не настолько влиятельный медиаперсонаж. Но Саша Мурашов сказал – нужна машина. И я пошел в банк и открыл счет. И если Михайлу Васильевичу из Винницкой области нужны будут сетки, значит, я переступлю через какие-то свои стеснения, через усталость и напишу: “Ребята, мне нужны сетки, приносите”».

Украинцы, которым Андрей Агапов помогает почти четыре года, стали для него по-настоящему дорогими людьми, говорит волонтер. А друзья из прошлого отвернулись – и задолго до того, как для этого появился формальный повод.

«Есть такой человек – Лёша Маниев. Мы с ним были в очень хороших отношениях. А когда они напали на Украину, Маниев был одним из первых, с кем у нас начались конфликты.

Я не писал ничего русофобского; говорил, что надо останавливать войну. А он мне присылал какие-то фрагменты их пропагандистских телепередач. “Ты не понимаешь, они там наших убивают, эти нацисты”. Потом он начал меня оскорблять, а потом просто взял и заблокировал меня в соцсетях. Написал: “Ты фашист” – и заблокировал.

Я хорошо помню этот момент. Я поехал за продуктами в “Призму”, хожу, набираю помидоры в корзинку, и вдруг вижу – Лёха меня заблокировал. Для меня это был реальный удар. Такое состояние дезориентации: я не понимаю, где я нахожусь. Я помню, что тогда сел на скамейку – в “Призме”, слава богу, есть скамеечки… Сижу, чуть ли не плачу, настолько это было тяжело. 

И я еще очень долго это проживал. Сейчас-то я думаю, что он скотина, урод и фашист. Но в тот момент я потерял друга».

Агапов вспоминает, что с этого момента и началась его радикализация. Сегодня происходящее в России он описывает словом «шизофашизм». Размышляя о своем уголовном деле, он то в шутку называет его «делом жизни», то говорит, что ему плевать на всё, что делает в отношении него российское государство.

«Если бы они мне, например, сказали: “Мы решили тебя за что-нибудь наградить медалью” – я бы отказался. Они враги, они убийцы, террористы. Я не хочу от них награды. И если эту мысль продолжить, я не хочу от них награды в том числе и через уголовное дело. Моя работа имеет значение. И мне всё равно, что о ней думает российское государство. Идите вы нахер, я и не хотел с вами дружить».